Михаил Ефремов: «Ради Путина я могу поддержать московский «Спартак»

Заслуженному артисту исполняется 55

Михаил Ефремов — большой русский артист. Кто бы сомневался! Но почему-то от него ждут либо скандала, либо политического высказывания. Он что, скандалист? Он что, политик?..

А ведь Миша может сыграть абсолютно всё: от травинки до пьяной балерины. Как Никулин, он может сказать скабрезность, но не будет пошлым. Как Евстигнеев, он притягивает к себе внимание в кино и на сцене. В театре на спектаклях с его участием аншлаги, народ ходит именно на него.

Он не слишком избирателен в картинах, где снимался, но ни за одну из них ему не стыдно. Потому что везде он необычайно органичен, а мастерство, как известно, не пропьешь. Но когда ему начинаешь говорить о «большой артисте», он хитро улыбается. Ну хорошо, тогда в порядке самоиронии: 10 ноября Михаилу Ефремову исполняется 55. Вам уже смешно?

«Владимир Соловьев все равно круче, чем я»

— Ну что я. Вот Олег Меньшиков… Очень хочу сходить к нему в театр на премьеру. Но лучший среди всех нас — это Колтаков. Он над нами парит.

— Там был оперный театр самарский, никак свет не могли поставить, звук. Мы сидели в гриме, в костюмах минут сорок, и нам не давали начинать. А потом сказали, что я все испортил. Это такая глупейшая история… Все нормально, словом.

— Ну вот пусть эти непонятные люди в своих непонятках и живут. Никаких нет у меня политических высказываний.

— Было интервью на радио, и из этого делать чего-то такое несусветное… Не о чем писать, что ли? Нет новостей? Вероятно, нет. Или новости не слишком положительные, не слишком позитивные. Никто в этом не виноват, кроме нас самих, мы всегда сами себя ставим в разные не очень красивые позы.

— Согласен, да меня и в буфете часто об этом спрашивают. Но артисты тоже люди, понимаешь. Какая-то истерика происходит в общественном сознании.

— Думаю, что из-за телевизора. Народу делать больше нечего, вот ящик и смотрит.

— Но они могут смотреть фильмы, канал «Культура»…

— Я знаю, и в театр ходит процент населения. Что поделаешь… Для этого процента я и играю. Процент — это тоже немало, если посчитать поголовно. Но видно было, как развивалась эта пропаганда. Можно прийти вечером, включить Второй, Первый…

— Ну, периодически попадаешь на них. Я же поздно вечером прихожу домой.

— Не он один, там много народу. Соловьев просто лидер. Лидер на букву «П».

— Когда-то Андрюша Васильев, мой друг с детства и главный редактор газеты «Коммерсант», издал приказ: если пишете «Владимир Соловьев», надо обязательно до этого написать: считающий себя «п», порядочным телеведущим.

— Там сидят совсем неглупые люди, политтехнологи, сотрудники администрации президента. Они, наверное, хорошо работают. Для меня не очень хорошо, я там варился и знаю это изнутри, а для огромного количества народу все совсем по-другому.

— Я бывал в телевизоре, знаю, как это делается и что это такое. Вопрос, какую они в этом ставят сверхзадачу. Что-то я не могу найти ничего положительного в такой сверхзадаче.

— К сожалению, это война. В головах, не в головах — но война. Слово это все чаще и чаще звучит.

— Правильно, я вообще к политике мало отношусь. Но Васильев меня называет политическое животное, потому что я слежу за новостями, смотрю, что там сказали. У меня и папа программу «Время» каждый раз смотрел.

— Да и выпить мне часто предлагают, потому что я много пьяниц сыграл. Но все равно люди в основном берут информацию из телевизора, поэтому, думаю, Соловьев все равно круче, чем я.

— Пропаганда — это прекрасная вещь на самом деле, только важно как. Пропагандировать-то Чехова можно всю жизнь.

«Мне трудно что-то запретить, потому что я непослушный»

— Не думаю, что я пропагандирую, я просто прикалываюсь. Я человек юмористический, но всегда шутить тоже невозможно. Юмор, ирония и сатира — это вещи, которые нужны. Они нужны как антибиотики, как лекарства, чтобы очень серьезными не стать. Когда люди становятся серьезными, они могут жутких дел наворотить.

— Чувства юмора нет — ладно, а есть же люди, у которых нет чувства юмора и еще они активные ханжи. Они навязывают свою больную картину мира всему окружающему миру. А тем более когда человек во все это верит, активен и считает очень хорошим все, что произошло за последние четыре года.

— Но при этом все время чего-то запрещают. Ну хоть чего-нибудь не запретили бы, а разрешили.

— Мне трудно что-то запретить, потому что я непослушный.

— Это от нехватки юмора, самоиронии запретили. Что там было страшного в этой программе? Да ничего. А меня — да, не запрещают. Может, я такой клапан, что ли?

— Ну, типа, да. Галина Борисовна Волчек в начале 70-х была первым советским режиссером, который поехал в Америку и поставил спектакль «Эшелон» по пьесе Рощина. Почему? Ну, конечно, потому что пьеса классная, и люди нашлись, и Галина Борисовна гениальная. Но говорили иронично: потому что еврейка, беспартийная и женщина.

— Я не знаю. Мне слишком много лет, чтобы в этом разбираться: кто я, чего я? Я уже разобрался лет 20 назад. Я ни на что не претендую.

— Я надеюсь. Говорят про меня: либо он пьяный был, либо действительно шутил с тем же Дудем про этот мост злосчастный. Мы-то говорили про песню, которую пели Скляр, Димка Харатьян, еще кто-то: «Мы забиваем сваю…». Вот и получается: ты сказал ерунду, пошутил, а потом на полном серьезе взрослые люди, облаченные властью, баблом на это реагируют.

— А потому что сами так сказать не умеют или ссут. Извините за слово «или». Но такая реакция меня пугает. Вот я хожу по улицам и не вижу такой реакции, люди ко мне хорошо относятся. За последние четыре года я только с одним человеком так сцепился, и то мы поддатые были. А так-то нет!

«Алё, режиссеры, а вы вообще в курсе, что это Англия?»

— Шут — понятие высокое, но я понимаю, почему он обиделся. Мы когда-то на «Дожде» делали программу «Бай-бай, нулевые», к нам приходили разные большие люди… Касьянов там… И был Геращенко, Геракл, прекрасный собеседник. Чего-то мы там про артистов залудили, и вдруг Геращенко говорит: «Ну а что Табаков? Кот Матроскин». Меня это резануло, просто шандарахнуло. Для меня Олег Павлович — всё. К сожалению, с возрастом приходит понимание, что артист не самый главный человек на свете, даже если на сцену выходит. А совсем наоборот.

– Иногда, бывает, публику ненавидишь, как в Самаре. Все равно спасает-то юмор. Я же там над ними хохмить начал. Я и сегодня в спектакле по Пинтеру сыграл… Там же я произношу: «Да ты раком встанешь на лондонском мосту за два шиллинга, как вот тот, которого не слышно». Такой спектакль в спектакле.

Вообще, Пинтера я ни разу не играл, мне интересно. Но моя дочь Анна-Мария на этот спектакль написала рецензию: «Алё, режиссеры, а вы вообще в курсе, что это Англия? Вы понимаете, что вы англичан играете?» А то ведь артисты Чехова, Островского, Достоевского давят, а это вообще там ни при чем. Пинтер — это новая драматургия, он меняет этику. Прямо как у нас в стране.

— Ну, раньше считалось, что брать чужое плохо и маленького обижать нехорошо. А в 2014 году сказали: да нет, нормально брать чужое.

— Афганистан — это дело мутное. А тут Одесса, Киев, где я был недавно. Я — советский человек, поэтому и там, и там буду говорить одно и то же, как я думаю, это моя страна. Вот пишут, что я поехал на Украину ругать Россию. Да ничего подобного. В это трудно поверить, но это им вообще неинтересно.

«Ну что, я у Гриши Константинопольского деньги, что ли, буду брать?»

— Конечно, кто же их не любит. У меня очень большие траты.

— Может, ты денег просто не видел? Вот если бы Чулпан о деньгах не думала, может быть, у нее ничего бы не получилось. А ведь она математический человек.

— Я так жестко не буду к Саше относиться. Да, тогда Чулпан ненавидели все.

— Давай я скажу крамолу: ради Путина я могу поддержать московский «Спартак». А дальше посмотрим. Как говорит прекрасный Венедиктов: будем наблюдать.

— Вот это не главное. Главное — какая собирается компания. Ну что, я у Гриши Константинопольского деньги, что ли, буду брать? Откуда?

– Сейчас меньше. Сейчас я на театр немножко переключился. Да и лучше — меньше внимания. Хотя я лето целое снимался в замечательном фильме «Конек-Горбунок». Но он только в 2020 году выйдет. Я такого не видел, это российская «Клеопатра»! Вот там у меня замечательные партнеры: Ян Цапник, Олег Тактаров, Паулина Андреева, Антон Шагин… С каждым из них просто уже можно соглашаться.

Но в принципе у меня в семье, когда я еще был маленький, и папа, и мама о съемках в кино говорили «пойти на халтуру». Основная работа в театре, хотя кино приносит гораздо больше денег.

Никто сейчас не поймет, что я сказал. Будут спрашивать: как же вы до часу ночи там, в театре, сидите за три рубля, уж лучше поехать куда-нибудь сняться за триста. Мы же и пишем так: просьба отпустить нас сниматься в свободное от основной работы время. То есть основная работа — это все-таки театр. Хотя есть и просто киноартисты, я их понимаю. Но знаешь, без театра, мне кажется, жизнь неполноценна.

— Надо пойти на хороший спектакль. Конечно, надо сходить в Вахтанговский.

– Дело не в Туминасе, дело в том, что там прекрасные актеры. Симонов, Маковецкий — величайшие актеры современности. Еще можно сходить к Жене Каменьковичу в Театр Фоменко. «Современник» я сейчас не беру, но там я буду ставить пьесу Ивана Охлобыстина, которую он написал мне через 21 год после своих душевных поисков. Будет еще Ваня Вырыпаев ставить… Есть «Осенняя соната», где Марина Неелова. Смотрите, пока это есть!

Но можно прийти на спектакль — гениально, а на следующий день на тот же спектакль — ничего особенного. Просто у артиста было другое настроение: какая-то девушка хихикнула в зале — и всё пошло не так.

«Знал бы я вовремя, что мне делать, возглавил бы «Единую Россию»

– Конечно. Не вино запрещается, а пьянство. Но вино — такая вещь лукавая: выпиваешь, выпиваешь, вроде трезвый-трезвый, а потом утром проснуться не можешь. Но я думаю — не надо на этом сосредотачиваться.

Это есть такая история: Дмитрий Дмитриевич Шостакович заходит в туалет, а там альтист мастурбирует. «Что вы делаете?!» — спрашивает Дмитрий Дмитриевич. «Мастурбирую», — отвечает альтист. «Я понимаю, но не так же надо. Надо легче, и от себя, от себя…»

— Секунду! Не переболел, никогда этим переболеть нельзя. Просто нужно иметь силу воли и чувство меры, тогда все будет с этим нормально.

— Когда как. Не мне об этом говорить, а то совсем уж будет лицемерие. Живите настоящим. И еще я хочу сказать, Саш: самое последнее дело — ссориться из-за политики, из-за того, что кто-то на кого-то не так посмотрел. Знал бы я вовремя, что делать, возглавил бы «Единую Россию». Ох, вы бы у меня поплясали!

— Федор Сергеевич — большой кинорежиссер. Большому кинорежиссеру нужны большие бюджеты. Никогда вы меня не поссорите ни с Сашей Скляром, ни с Федей Бондарчуком, ни с Димой Харатьяном. Хрен с ним, с Крымом, а это мои дружбаны. Я люблю их больше, чем Крым.

«В следующий раз не приезжай, пускай муж приедет»

— Очень хорошие.

– Блатной, конечно, ну как я мог быть не блатным? Меня забрали в армию, потому что я торговал валютой в гостинице «Космос». Менты папе моему сказали и мне объявили: либо тюрьма, либо армия. Я выбрал армию, войска ВВС.

Первые полгода у меня была действительная служба, я самолеты обслуживал по радиоэлектронному оборудованию. Но там и остался, в этой учебке. У меня до сих пор есть друг с тех армейских времен. Он живет в городе Балашов под Саратовом, Леха Ткачев, он был тогда старшим сержантом. Замечательный человек. Говорят: простые люди. Вот он абсолютно простой человек.

У него нет никакого бизнеса, он работает работягой, простым работягой. И вот что с пенсионной реформой, почему я вообще на нее обратил внимание? Это не моя тема. Но когда мне Леха Ткачев из города Балашов позвонил и говорит: «Что там за ерунда. Я так ждал… Вот она была, совсем близко. А теперь еще десять лет…»

Это очень большая ошибка, которая может стоить всего, на самом деле. Леха наверняка за Крым и все такое, но что же могло произойти, чтобы он мне позвонил и стал выяснять у меня про пенсионную реформу?! Он меня знает так давно, как и я его, лет 35, и мы никогда вообще об этом не говорили.

– Вот была у меня такая история. Я летал в Америку, концерты давал. Прилетаю на родину недовольный, потому что перелеты я плохо переношу. Прихожу домой, дома никого нет, я ложусь спать. Поспал, выхожу, и дома только няня Ольга.

Я говорю: «Оля, а где же Соня, жена? Дети в школах, я понимаю. А где же Соня?» — «В Северной Корее, — отвечает Оля. А я только что из Соединенных Штатов, где тогда Трамп грозил уничтожить эту Корею. Соня действительно от Министерства культуры поехала туда. Там к каждому поставили по человеку. Человек, которого поставили при Соне, был алкоголиком. «Давай выпьем», — он ей предложил. Она говорит: «Нет». Соня не пьет в принципе. И потом она добавила: «У меня в Москве остался человек, который за меня там пьет». И корейский человек сказал: «В следующий раз ты не приезжай. Пускай муж приедет».

Пенсионная реформа. Хроника событий

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *